Хутор на Полтавщине рядом со старинным селом Турбаи. Старая хата, крытая камышом, смотрит на дорогу, ведущую в село. А в поле за хатой – большая воронка от артиллерийского снаряда, оставшаяся с Гражданской войны. Это самые первые детские воспоминания Любови Валерьяновны Корчагиной. Тогда, в конце 30-х годов, на родительском хуторе её звали Любой Онищенко.
– Бегали босыми, жили впроголодь, но в памяти эти годы какими-то светлыми остались, – рассказывает Любовь Валерьяновна.
А есть другое детское воспоминание. Мрачные всадники на огромных чёрных конях с факелами в руках. Тёмные злые лица, чёрные пилотки на головах, чёрные мундиры с блестящими бляхами на рукавах. Они проезжают через село к переправе на речке Хорол и, походя, тыкают факелами в камышовые крыши стоящих у дороги домов. Огонь быстро распространяется по
сухим листьям… Страшно. Это война. Чёрные всадники – мадьяры (венгры), фашистские союзники, отступающие под натиском Красной Армии после поражения под Сталинградом.
Всякое за свою жизнь повидала Любовь Валерьяновна Корчагина, жительница деревни Литвиново. Долгая и насыщенная
событиями жизнь за её плечами. 24 января ей исполнится 90 лет.
Отец
Первые годы Любы Онищенко прошли на хуторе. Там в 1938 году у неё родился брат Виктор. Но вскоре семья перебралась в село. Любе запомнилось, как они с отцом ходили разбирать старую хату. А в 1939 году, во время Советско-финляндской войны, Валерьяна Петровича Онищенко мобилизовали в армию. На фронт его тогда не отправили. Однако начало Великой Отечественной войны он встретил на западной границе СССР.
Их подразделение заняло
позиции в окопах на краю какого-то села. Ждали немецкой атаки. Но сначала прилетели бомбардировщики. Выстрелы, взрывы. Рвануло рядом, засыпало землёй, и Валериан от контузии потерял сознание. Очнулся в сараюшке, куда его притащили друзья. И не один он раненый там лежал. А тут – немцы. Карабинами тычут: всем на выход. Кто подняться не смог – добили.
Пешком под конвоем к железнодорожной станции. Там даже
покормили: дали солёной селёдки. Но пить не давали. Погрузили в
вагоны – в путь. У Валерьяна чудом сохранилась небольшая фляжка. Пока ждали погрузки в поезд, зачерпнул ею воды из лужи. В пути глотнул сам, незаметно передал товарищу-односельчанину. Земляк сразу предупредил: «Никому больше не показывай. Сейчас за воду убить могут».
Ехали двое или трое суток. Время тянулось, путалось.
Вагон немцы не открывали. Что там творилось, словами не описать. По прибытию из вагона выносили трупы и складывали на перроне штабелями. Та фляжка, пожалуй, спасла жизнь Валерьяну. Друг, кстати, тоже остался жив. Они встретились после
войны.
Дальше был немецкий концлагерь, из которого Онищенко смог сбежать. По лесам попал на территорию Франции. Пришёл к какой-то деревне, из подлеска выглянул, а там детишки бегают. Позвал. Они убежали, а вскоре пришли взрослые: «Кто такой? Откуда?». Удивительно, но Валерьян смог объяснить и даже с местными договориться. Один из них взял его к себе на работу. Но при этом донёс немцам. То ли по знакомству, то ли за взятку, те зарегистрировали Онищенко, как военнопленного, переданного французу на работу.
В принципе у француза
неплохо жилось. Особенно если сравнивать с немецким лагерем.
Война закончилась, Валериана репатриировали. Он оказался в фильтрационном лагере в
Сталинграде. Пока шла проверка его показаний, работал, разбирал руины города. Плен, кстати, даром не прошёл, сильно сказался на здоровье. Врачам пришлось удалить у него почку. В 1947 году вернулся домой.
Мать
– Помню, как осенью 1941-го наши отступали. Кто-то ехал на машинах, кто-то шёл пешком. А мы, детишки, стояли у околицы, махали руками. Совершенно не понимали, что происходит, – рассказывает Любовь Валерьяновна. – А потом приехали немцы на мотоциклах и машинах. Мы, девочки, уже к околице не выходили, но издали подглядывали. А мальчишки бегали посмотреть поближе, дорогу перед машинами перебегали. Немцы в серых шинелях, в касках. Такие большие, суровые. Шофёр какой-то ребятишек припугнул – эх, они рассыпались, как горох…
Потянулись дни оккупации. Немцев в селе не было. Их администрация – в райцентре. Но вот Матрёна Леонтьевна Онищенко (мама Любы), видимо, имела какую-то связь с партизанами. Детям она ничего не рассказывала. Но Люба однажды видела у неё пачку листовок с карикатурой, на которой Сталин бил Гитлера.
В феврале 1943 года в Турбаи пришли партизаны. Километрах в десяти (если по прямой) от села Тарбаи стоит село Великие Крынки. Вот где-то между ними и произошёл бой партизан с немцами и полицаями. Фашисты пытались атаковать, но попали в засаду. В результате весь район на некоторое время освободили от их власти.
Партизаны оказались из отряда Михаила Ивановича Наумова. Они проводили ставший позже знаменитым «Степной рейд». Партизаны с боями прошли 2379 километров от Сумской области до Житомирской и ушли в Полесье, уничтожив за два месяца более 12 тысяч вражеских солдат и офицеров. Полтавская область для них была начальным этапом похода. По итогам рейда капитану Наумову вместе со званием Героя Советского Союза присвоили сразу воинское звание генерал-майор. Уникальный случай.
Партизанский штаб в Турбаях разместили в школе, а девушки-радистки поселились в доме Онищенко. Доверяли партизаны Матрёне Леонтьевне. У Любы в памяти остался момент, как девчата пытались угостить её мёдом. Она отказывалась – забыла, что такое мёд. А вдруг там гадость какая? Когда партизаны уходили, радистки оставили Матрёне отрез на платье и две пары сапог.
А потом вернулись немцы. Зашли в хату, офицер погрозил пистолетом, причём как матери, так и детям, о чём-то поспрашивал мать и ушёл. Казалось, всё обошлось. Но нет. Кто-то, видимо, на Матрёну всё-таки донёс. Скорее всего – соседка. В июне 1943 года мать Любы угнали в Германию.
В Польше на одной из остановок поезда женщин отпустили на берег реки умыться и постирать вещи. Матрёна оказалась недалеко от моста. Ополоснув лицо, посмотрела в сторону пожилого немца, охранявшего их. Тот неожиданно кивнул головой в сторону моста и отвернулся. Матрёна его поняла – быстро спряталась за сваями.
Когда поезд с остарбайтерами (восточными работниками) ушёл, пошла к полякам в ближайшую деревню. Удивительно, но те не отказали в помощи. От деревни к деревне, её переправляли то под сеном, то в телегах с сельхозинвентарём, а порою даже с навозом. Но в апреле 1944 года она смогла вернуться в Турбаи. В 1947 году Матрёну Леонтьевну Онищенко, учитывая её содействие партизанам, наградили медалью «За
победу над Германией».
Дети и война
Мать немцы забрали, и Люба с братом Виктором остались одни. Ей 7 лет, ему – 5. Бродили по селу, люди их жалели, иногда подкармливали. Мать по весне успела посадить кое-что в огороде. Дети таскали оттуда огурцы, помидоры, кукурузные початки.
У горбатого инвалида Ивана Василенко своих детей было шестеро. Люба с его девчатами дружила. Иван её не откидывал. А брат дружил с соседскими пацанами-ровесниками. Соседка, та самая, что на их мать донесла, наверное, какие-то угрызения совести чувствовала. Виктора не обижала, иногда вместе со своими детьми кормила. Ночевала Люба с братом дома.
В октябре 1943 года в Турбаи вновь вернулась война. Немцы отступали, взорвали мост и укрепились на холме на западном берегу Хорола. Наша артиллерия заняла позиции на холме с другой стороны реки. Вот они друг друга через село и обстреливали.
– Дед Василенко сказал, что надо к реке идти, мол, немцы у себя поблизости стрелять не будут. А там такое началось… Мы еле пережили, – вспоминает Любовь Валерьяновна. – Как стемнело, дед – нас в охапку и потащил к позициям советских войск. Наших солдат хорошо помню. Такие пропахшие порохом, пропылённые и очень уставшие…
Во время боёв у одной из женщин в селе дом снарядом разбило. Её новая власть определила на постой в хату Онищенко с условием, что будет о детях заботиться. Зиму так и прожили.
После войны
В апреле 1944 года вернулась мать, в 1947 году – отец. А в 1948 году у Любы и Виктора родилась сестрёнка Галя.
– С 12 лет я в колхозе работала. Сначала, как сейчас помню, нас отправили табак пасынковать. Я росточком была небольшая, а табак – высокий. Прежде чем сорвать цветок, приходилось его нагибать, – вспоминает Любовь Валерьяновна. – Стала постарше – работала на копнителе соломы. Агрегат такой, солому в копны собирал. И пахать приходилось. На бычках. Я водила, а подруга моя за плугом шла.
В селе школа была семилетняя. А Люба очень хотела учиться. Ходила в соседнее село, в другой район, за 16 километров, чтобы 10 классов закончить. Училась и в колхозе подрабатывала.
Жених по переписке
Борис Николаевич Корчагин родился в Тамбовской области, но судьба занесла его семью в село Клины Кольчугинского района. Как только окончил училище на электрика, шестнадцатилетним парнем, его отправили на восстановление Донбасса: Артёмовск, Константиновка… А потом призвали на службу в армию. Служил в Сумской области. И на первом году службы, а служили тогда три года, досталось ему письмо с фотографией от девушки. Предлагала девушка доблестному советскому солдату переписываться. Тогда такие дела модными были. Многие девушки посылали письма в армию для знакомства по принципу: кому достанется. И Борис с удовольствием ответил… Любе Онищенко. И завязалась у них дружеская переписка на целых три года.
А потом Борис демобилизовался и приехал в Клины. 24 года, самое время жениться. Родители этой темой просто с ума сводят. На танцы отправили. А там местные пацаны на него окрысились, мол, наших девок отбивать пришёл. Да и девчонки его возраста уже замужем, а тут – школьницы. Это ж почти детский сад! Да и зачем, если вот они – письма. И Борис написал Любе: приезжай. И денег на билет выслал.
И Люба решила: поеду! Но её отец сказал: «Не пущу!». И Люба сбежала. Взяла у соседа чемодан взаймы, собрала лучшие вещички и пошла на железнодорожную станцию, что в 24 километрах от села. Двое суток в поездах. И вот она уже стоит на перроне в Бавленах.
На улице март 1956 года. Вот только март на Полтавщине и март на Владимирщине – это разные времена года. А тут на перроне Люба в лёгком пальтишке да резиновых сапожках, а вокруг… сугробы. Хорошо хоть жениха долго искать не пришлось. Народу на станции мало, и он один такой молодой и красивый. А то ведь у неё даже фотографии
Бориса не было!
– В общем, встретились два несчастья. Была ли у нас любовь? Вряд ли. Но мы друг друга устраивали. Всякое, конечно, было. И ссорились, и мирились, как-то даже подрались. Но всё это не помешало нам прожить вместе почти 58 лет! – улыбается
Любовь Валерьяновна.
Побег её в Клины был полной авантюрой. Регистрировать брак пришлось ехать назад в Турбаи, потому что у Любы не было
документов. Паспорта колхозникам не выдавали, а справками при побеге из дома она, конечно, не озаботилась.
Труды и заботы
– Жили мы сначала в Бавленах на съёмной квартире. Я работала в магазине, муж – связистом, по столбам лазил, радио проводил. И начальник почты предложил выучиться на начальника почтового отделения. Тогда ведь в ведении почтовой службы были и радио, и телефонные сети, – вспоминает Любовь
Валерьяновна.
В 1958 году семья Корчагиных переехала в Кольчугино. Борис Николаевич стал начальником отделения почты на Ленинском посёлке. Потом дорос до заместителя начальника городского узла связи.
Любовь Валерьяновна поначалу где только не работала: в автохозяйстве кондуктором, позже – кассиром, в больнице санитаркой, на почте. Предпочитала ночные смены. Из-за детей. Детские сады, в основном, принадлежали предприятиям, городских было мало. Их строили, но до середины 60-х годов очереди были такие, что одна из дочерей только год походить туда смогла – пришла пора уже в школу собираться.
У Корчагиных родились четыре дочки: Татьяна (1957), Марина (1963), Вера (1966), Светлана (1971). Кстати, Татьяну Борисовну Гришину помнит немало кольчугинцев. Многие годы она пела в литвиновском хоре «Лада». И, пожалуй, не менее известна Светлана Борисовна Буклеревич – заместитель директора СЮТур, председатель местного отделения Союза краеведов Владимирской области.
Но вернёмся к прежней теме.
– На почте у нас лошадь была. Возили письма и посылки для отправки на железнодорожную станцию, а там забирали ту почту, что нам в район адресована, – рассказывает Любовь Валерьяновна.
Жили в бараках на улице Владимирской. А в 1974 году получила квартиру на улице Дружбы.
– Дети подросли, до пенсии осталось немного. И мы с мужем решили уволиться с почты. Устала я от своих ночных работ и наших маленьких зарплат. И пошла я в химчистку, а он электриком на завод – как раз цех в Забелино строить начали, – вспоминает Любовь Валерьяновна.
Химчистка была на месте нынешнего магазина «Мастер», что у ЦРБ. Работы там было много. На стирку возили бельё из воинских частей, расположенных под Сергиевом Посадом (тогда – Загорск), из детских лагерей – «Дубки», «Лесная сказка» (Подмосковье), из детского дома. И народ сам по себе шёл туда охотно.
Надеялись Корчагины, что хорошая зарплата последних лет позволит получить хорошую пенсию. И получили. Но получали недолго.
Жизнь после пенсии
На пенсию Корчагины вышли вместе в 1991 году, потому что Борис Николаевич был на 5 лет старше Любови Валерьяновны.
А в конце года рухнул Советский Союз. А там – инфляция. И хорошая пенсия превратилась в нищенскую. Впрочем, всё относительно. В 1998 году Любовь Валерьяновна ездила к брату Виктору на Украину, там оказалось всё ещё хуже.
Однако Корчагины привыкли бороться с обстоятельствами. В 1993 году переехали жить в деревню Литвиново, завели двух коров, овец, кур. А ещё – гусей и уток, благо Пекша прямо за огородом течёт.
Так самые сложные годы и
пережили, подкармливая продуктами детей и всю родню. А потом всё это содержать становилось сложнее и сложнее. Цены на корма стали кусаться, правила содержания становились всё жёстче, а сил оставалось всё меньше. Сначала из двух коров осталась одна, потом её заменили на козу, потом отказались от козы и овец. Вот кур Любовь Валерьяновна держала почти до своего 80-летия. А сейчас в хозяйстве только кошки. Но вроде бы, и не так уж плохо живётся.
С Украиной связи поддерживали до смерти брата Виктора. Всё горевали, что Союз распался, но в 1991 году родня с Полтавщины испытывала вдохновение от идей самостийности.
– Борис вот не дожил до того безобразия, что началось на Украине с 2014 года. А мне, видимо, сам Бог велел узнать, чем там всё кончится… Наверное… – печально говорит Любовь Валерьяновна. – Но как бы ни случилось, моя Родина уже давно здесь.
Когда я приехала сюда в 1956 году, меня так благожелательно приняли! Вся родня Бориса ко мне хорошо относилась. Да и вообще народ, с которым мне тогда сталкиваться пришлось, был очень хорошим, душевным, благожелательным. Наверное, потому что все были деревенскими.
А ещё меня здесь лес поразил. До того красивый! Там-то у нас степь да лесопосадки. Я стала заядлым грибником. Вот до самых последних лет в лес ходила.
Борис Николаевич умер в 2013 году. Рак лёгких. Курильщик был заядлый. Ему говорили: бросай, а он отмахивался. И болезнь скрывал. А когда выяснили, лечить было поздно. И умер скоропостижно на пороге собственного дома.
А Любовь Валерьяновна, несмотря на пережитый инсульт, не сдаётся. За цветами ухаживает, кроссворды разгадывает. Ну, а главная отрада – дочки, которые постоянно за ней присматривают и всем необходимым обеспечивают.
Улыбаясь, Любовь Валерьяновна подводит итог своего рассказа:
– Жила я по-разному. И хорошо, и плохо. Но у меня муж был хороший, с теплотой его вспоминаю. Четыре дочки, пятеро внуков, уже пятеро правнуков. Может быть, праправнуков увижу. И получается, что жизнь-то удалась!
А. Герасимов
Напишите первый коментаторий