26 апреля 1986 года на 4-м энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС) пошел неуправляемый процесс, в результате которого произошел взрыв, разрушивший бетонный корпус атомного реактора. Многотонная железобетонная конструкция была разрушена, радиоактивные материалы выброшены на значительное расстояние.
Таких аварий в мире никогда не было. Действовали сначала как в условиях обычного пожара. Прибывшие пожарные, поднявшись на крышу реактора, увидели перед собой адское малиновое пламя и при помощи воды, которая перемешивалась с радиоактивным паром, пытались тушить раскаленные, расплавленные, тепловыделяющие элементы (ТВЭЛ). Вода сразу же испарялась. Верхняя железобетонная крышка реактора вместе с изувеченными ТВЭЛами (стержнями из обогащенного урана) была разрушена и разбросана по крыше энергоблока и вокруг него. Теперь перегретый пар был очень радиоактивным. Уровень радиации на крыше энергоблока составлял более 11 тысяч рентген. Приборы для измерения уровня радиации зашкаливали.
75-тысячный город атомщиков Припять, находящийся всего в нескольких километрах от атомной электростанции, был обречен.
О произошедшем немедленно было сообщено Правительству СССР, срочно была создана Государственная комиссия, в которую вошёл химик-неорганик, академик В.А. Легасов. Возглавил комиссию заместитель председателя Совета министров СССР Б.Е. Щербина.
Уже вечером 26 апреля комиссия прибыла в Припять. Началась эвакуация десятков тысяч жителей из зараженной 30-километровой зоны, продолжалось тушение пожаров. Для предотвращения дальнейшего заражения почвы и грунтовых вод начали строительство «саркофага» – укрытия четвертого энергоблока АЭС. После этого были снова пущены в работу оставшиеся неповрежденными реакторы станции, основан городок Славутич, в котором сегодня живут сотрудники, обслуживающие 30-километровую зону отчуждения, а раньше жили и работники ЧАЭС, выведенной из эксплуатации лишь в 2000 году.
Лидерские качества и авторитет Б.Е. Щербины помогли ему решить все задачи, возникшие во время ликвидации последствий аварии. Через 4 года Борис Евдокимович умер. Сильное облучение радиацией (доза не менее 200 бэр) подкосило его – прежде довольно крепкое – здоровье.
С точки зрения периода полураспада стронция (10000 лет), человеческая жизнь – это минуты. Но у большинства участников ликвидации аварии (ликвидаторов), продолжительность жизни оказалась ещё меньше! Их последние дни, месяцы, годы стали временем борьбы с болезнями, борьбой за жизнь. Очень многие эту «войну» проиграли… Вечная им память. И особо отметим тех первых, кто, понимая всю опасность выполняемой задачи, не дрогнул, боролся до конца, тушил «нетушимый» ядерный пожар, склоняясь над провалом, навстречу бьющему прямо в сердце смертельному ядерному ветру.
Вечная память солдатам и в срочном порядке, как во время войны, призванным резервистам, по первому зову Родины выступившим на её защиту. В этот раз – от ВРАГА НЕВИДИМОГО, страшного тем, что его воздействие долго не ощущается!
Они сбили пламя с разрушенного энергоблока, не допустили распространение пожара на соседние энергоблоки и предотвратили еще более страшное развитие событий.
А в это время лучшие умы страны без сна и отдыха в срочном порядке ломали головы над возникшими проблемами, которых оказалось огромное количество. Развал СССР был еще впереди, и хорошо организованные Минобороны, Минатома и другие министерства были срочно мобилизованы на решение ранее никем нерешавшейся задачи со многими неизвестными.
Советская армия и Минатом – две высокоорганизованные структуры – в первые часы после катастрофы, оценив масштабы аварии, начали действовать согласно разработанным планам. Специалисты ГО первыми после пожарных оказались на месте аварии. Немедленно была организована инженерная разведка зон заражения.
Первые меры, принятые для усмирения процесса с использованием вертолетов, дали свои результаты, но предстояла еще очень кропотливая, длительная работа, которая растянется на годы.
Для предотвращения неконтролируемого распространения радиационного заражения местности срочно начали свою круглосуточную работу пункты специальной обработки (ПУСО) личного состава и техники. Мобилизованные поливомоечные машины приступили к круглосуточной мойке основных используемых асфальтовых дорог. Закрыли все «грунтовки», предотвратив неконтролируемый разнос радиоактивной пыли. Провели срочную эвакуацию населения из самой зараженной 30-километровой зоны и из наиболее зараженных населенных пунктов. Немедленно были организованы могильники для захоронения радиоактивных отходов и пункты хранения зараженной техники.
В большей части планы были правильные, но это была теория, а практика диктовала свое.
В срочном порядке от всех военных округов развернули полки гражданской обороны, которые разместились на границе 30-километровой зоны отчуждения, каждый численностью от 2000 до 2500 человек. Раскинулись по периметру зоны палаточные городки, каждый из которых имел свой сектор ответственности. Быстровозводимые разборные штаб и столовая, офицеры в «кунгах», солдаты в палатках, к зиме палатки для личного состава утеплили, поставили печки. Хуже всего было с баней – палатка, цистерна с чистой водой, машина с дезинфекционно-душевой установкой (ДДА), подогревавшая воду. Голове и телу тепло, а ноги в холоде из-за поддува снизу, не очень комфортно… После двух-трех посещений такой «бани» насморк привязывался хорошо, и это меньшее, что могло произойти!
Понимая, что свалиться с простудой или с воспалением легких очень просто, надо было срочно искать выход из создавшегося положения.
Я выполнял там государственное задание с 21 сентября по 23 ноября 1986 года. И эта проблема нас с коллегами очень сильно доставала. Мы понимали, что в таком режиме до конца срока можно и не дотянуть. Приняли решение построить (хотя бы для офицеров) баню 6х6 метров, которая позволила придать немного комфорта тем людям, от которых в большей степени зависело выполнение боевой задачи. Через 5 дней был дан первый пар!
Как мы жили? Вот распорядок дня.
Подъем – 5.00.
Завтрак – 5.30.
Развод – 6.00 – 6.50.
Выезд в зону, по объектам – 7.00.
Развод в зоне – 9.00.
Обед (в зоне и на рабочих местах) – 14.00 – 14.30 (как правило, в зданиях школ).
Выезд в полевой лагерь – 18.00 – 20.00.
Ужин – 20.00 – 20.30.
Душ (кино, личное время) – 20.30 – 22.00.
Отбой – 22.00.
Совещание офицерского состава – 22.00 – 1.00.
Распределение личного состава, подготовка к следующему
рабочему дню – 1.00 – 3.00.
И так ежедневно! Исключением было только 7 ноября 1986 года: подъем – по праздничному дню, в 6.00, остальное – смотрите выше.
Максимальный сон для офицера – 3-4 часа в сутки, но было и трое суток подряд, когда забыться тревожным сном можно было только во время движения в колонне в город Припять и обратно. Такая была обстановка! В течение моего пребывания в части произошла замена примерно 85-90% личного состава.
Самое интересное и очень важное для личного состава происходило на утреннем построении. На нём поощрялись наиболее отличившиеся накануне военнослужащие. Больше всего «ценились» Почетные грамоты с изображением четвертого энергоблока, особенно цветные. Возможность получить такую грамоту делала чудеса. Люди рвались на самые тяжелые участки. Там же происходило доведение списков на выполнение поставленных задач – ежедневно подводились и итоги предыдущего дня, и ставились задачи на день текущий.
Очень много проблем в кратчайшие сроки приходилось решать по мере их поступления! На долгие раздумья времени не было. В этом плане основная нагрузка ложилась на офицерский состав, особенно на кадровых офицеров, направленных туда из частей, подразделений и управлений гражданской обороны и инженерных войск Министерства обороны. Например, в полку, сформированном в д. Старые Сокола от Одесского военного округа, кадровых офицеров было аж 4 человека. Мы должны сказать огромное спасибо людям, которые ответственно и добросовестно устраняли последствия общей беды: солдатам, сержантам, прапорщикам и офицерам, генералам, ученым и министрам.
Принято считать, что после пожарных, наиболее пострадавшими от радиации стали те, кто занимался очисткой крыши блока от выброшенных взрывом ТВЭЛов и угольных стержней – ведь для выполнения этой, вроде бы, простой задачи нужно было подняться по лестнице наверх, затем в минимальных средствах защиты (типа «фартук свинцово-резиновый» (тяжелый), сориентироваться, добежать до определенного места и, используя кованые щипцы, в неудобных резиновых перчатках ухватить «горячий», излучающий 10-11 тысяч рентген в час элемент, удерживая его на весу добежать до края и сбросить вниз, а затем добежать и спуститься по лестнице. На все действия на крыше блока было менее минуты.
Для этого они тренировались на земле, и все-таки, попав наверх, не у всех получалось четко, без потерь времени выполнить свою задачу. Внизу, вернее, в части, таким людям выдавали премию (500 р.) и… на следующий день оправляли домой. Во время одной такой «пробежки» они получали предельную (или запредельную) дозу радиации.
Но главную и самую опасную работу, конечно же, выполнили шахтеры! В кратчайшие сроки, при высоких температурах и радиации проложившие туннели к основанию реактора, подведя туда трубы охлаждения. Это были молодые люди 20-30 лет. Многие из них не дожили до 40…
26 апреля 1986 года произошло то, что старались предусмотреть, чего стремились не допустить и все-таки не сумели избежать.
Вы спросите, а почему не использовались роботы? Использовались. Немецкие, потом и наши, но от запредельной радиации их «мозги» заклинивало. Они подъезжали в краю крыши энергоблока и «бросались» вниз, кончая «жизнь» самоубийством!
У нас тогда не было автокранов, позволяющих выполнять работы на такой высоте, их заказали и в кратчайшие сроки доставили из Японии. Работать на такой технике можно было не более 40-50 минут, а потом – отправка домой крановщика, обучение и назначение на его место другого… Но «ничто не вечно под луной». Через несколько дней металл, из которого они изготовлены, набрал максимальные показатели радиации. Предпринятые меры по «отмывке» показали тщетность этих усилий, ведь радиация была не на поверхности, её «набрал» сам металл! И дорогущий новенький автокран отправился на вечную стоянку в места хранения зараженной техники.
Работали у реактора и ИМР (инженерные машины разграждения) на базе танка. Это они валили «рыжий» сосновый лес, со временем также набирая запредельные дозы радиации. После выполнения задачи, помывки на ПУСО (пункте специальной обработки) – снижение до 1 рентгена, а открывается люк, опускается туда зонд, а на нем те же 25 рентген.
«Рыжий» лес, набравший более 70 рентген в час, засыпали толстым слоем песка, а площадку перед энергоблоком покрыли почти метровым слоем бетона.
Единственный выход для облученной техники – на вечную стоянку, за забор, под охрану для исключения случаев снятия зараженных запчастей для ремонта вышедшей из строя техники. А такие попытки были!
Дозиметры были не у всех, дозы радиации рассчитывались специалистами, давшими подписку о неразглашении… Конечно, были «переоблучения», которое получали многие ликвидаторы.При получении доз радиации более 25 рентген, полагались 25 окладов денежного содержания. И такое не допускалось…
В 90-е годы на Украине попытались отправлять зараженную технику на переплавку, «разбавляя» нерадиоактивный металл. Но весь металл оказывался зараженным.
Обстоятельства, которые привели к аварии на ЧАЭС, события той злополучной ночи 26 апреля 1986 года были довольно странными. Уж больно много непростительных ошибок было совершено. Поэтому и версии произошедшего рассматриваются разные.
А сегодня, в канун 40-летия со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции, я желаю здоровья всем россиянам, и особенно тем немногим оставшимся в живых «чернобыльцам», ликвидаторам, рисковавшим своей жизнью ради нашего народа и Отечества.
Л. Николаенко, участник ликвидации аварии на ЧАЭС,
инвалид II группы,
полковник, кандидат военных наук
фото: https://cdnn21.img.ria.ru/images/22678/64/226786474_0:0:1024:579_650x0_80_0_0_fe5e710a1a0fd5aa1a50f9a7b04d05ea.jpg
Напишите первый коментаторий